Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин
Во-вторых, представлялась совершенно неразумной 2-кратная покупка конфет в разных магазинах. Почему бы не купить один раз коробку, отравить в ней все конфеты и отправить по почте? Вообще же, вся история, связанная с закладыванием конфет в коробку в магазине Фрэнка Гатрэлла, представлялась совершеннейшей бессмыслицей. Почему злоумышленник не отнёс купленную коробку домой и не положил в неё конфеты самостоятельно, не вызывая никаких подозрений и совершенно излишних объяснений с продавцами?
В-третьих, сторона обвинения не объяснила, как именно мышьяк был помещён в начинку шоколадных конфет, которые выглядели неповреждёнными. Наверное, можно придумать способ вскрыть конфету, частично расплавив её шоколадное донышко, скажем, тонкой струной или скальпелем, но обвинению следовало доказать практическую возможность подобных манипуляций. А ведь у обвинения был человек, имевший практический опыт варки шоколада — это миссис Эдвардс, владевшая даже производством конфет в городе Окленде. Эта женщина, наверняка, могла бы отравить конфеты так, чтобы те выглядели неповреждёнными, однако почему-то это направление расследования полицию не заинтересовало.
Джордж Найт в роли защитника был очень хорош, но последовавшее за ним феерическое выступление второго адвоката, Фрэнка МакГоуэна, явилось настоящим украшением всего судебного процесса. До этого МакГоуэн оставался незаметен, внимание к себе не привлекал и как бы оставался в тени главного защитника. Однако когда пришло время показать себя, МакГоуэн продемонстрировал острый ум, несокрушимую логику и острый язык. Начало его речи сразу же задало накал страсти и полемической остроты. «Дело это оказалось необычным, — заявил адвокат, — поскольку обвинение использовало все возможные технические приёмы, дабы воспрепятствовать торжеству правосудия!» (дословно по стенограмме: «The case was a peculiar one, as every technicality possible had been employed by the prosecution to thwart the ends of justice.»)
По словам МакГоуэна, изнанка процесса стала ему совершенно ясна после того, как профессор Вольф при исследовании конфет в Делавэре обнаружил только гранулированный мышьяк, а профессор Прайс (Price), проверявший его работу в Сан-Франциско, только порошкообразный. И когда их попросили разъяснить возникшее противоречие, сделать это они не смогли. Адвокат не произнёс вслух, что улики фальсифицированы, но произносить вслух сие и не требовалось. Даже с точки зрения современных представлений подделка начинённых мышьяком конфет — это единственное объяснение необычному различию яда в их начинке. Ну, а кто мог заниматься такого рода подделками — тут уж каждый из присяжных заседателей мог додуматься самостоятельно.
В очень резких выражениях МакГоуэн охарактеризовал как свидетельские показания, якобы изобличавшие Корделию Боткин, так и людей, эти показания дававших. Адвокат совершенно справедливо указал на то, что Джон Даннинг является человеком совершенно бессовестным и скомпрометированным задолго до трагических событий 1898 года, однако обвинение постаралось превратить его чуть ли не в праведника. Причём лживость и лицемерие этот человек проявил даже в суде, за что и отправился в городскую тюрьму по приказу судьи. Некоторые выражения адвоката были, без преувеличения, на грани фола. Так, например, кухарку отеля «Виктория» Мэгги Смит (Magpie Smith) он назвал «пучеглазой нарушительницей спокойствия» («a goggle-eyed potwalloper»). В этом очерке эта свидетельница не упоминалась, поскольку показания её имели значение даже не второстепенное, а десятистепенное — она заявила, что не готовила куриный бульон для Корделии Боткин 31 июля — но сторона обвинения пыталась с помощью этой женщины доказать, будто обвиняемая в тот день была здорова и выходила в город. Другого свидетеля обвинения по фамилии Розелла (Rosella), также сугубо технического, адвокат не без иронии назвал «попрыгунчиком» («human Jumping-Jack») и добавил, что его жене (то есть жене свидетеля), несомненно, следовало выйти за замуж за столь ловкого человека. А миссис Рооф МакГоуэн назвал «легкомысленным свидетелем» («flippant witness»), причём уже не в первый раз.
Адвоката, конечно же, несло, он переходил границы дозволенного, обсуждая не только слова свидетелей, но и их личности, однако нельзя не признать того, что в той обстановке и в те минуты он был очень убедителен. Хотя и рисковал получить вызов на дуэль от родственника оскорблённого им человека…
Продолжая разбирать по существу аргументацию обвинения, он заявил, что в этом деле очень много косвенных улик и выводов, построенных на их основе. Между тем косвенные улики потому и называются косвенными, что прямо ни на что не указывают, ничего не доказывают и допускают многозначное толкование. Каждый из аргументов, якобы доказывающий вину обвиняемой, можно переадресовать другому лицу, связанному с Джоном Даннингом или Уэлкомом Боткиным. МакГоуэн справедливо напомнил присяжным о том, что любые сомнения должны истолковываться в пользу невиновности подсудимого — это прямое требование закона.
Адвокат недвусмысленно заявил о подделке доказательств. Начал МакГоуэн с того, что не верит в доставку коробки с конфетами по почте из Калифорнии в Делавэр. Коробка имела неповреждённый вид, а её обёртка оказалась подозрительно чистой. Далее МакГоуэен напомнил, что почтовый работник, якобы вынимавший её из почтового ящика и передававший в центр обработки почтовых отправлений в Сан-Франциско, не припомнил, чтобы он по прибытии из Остина вынимал её из почтового мешка. А рассказ о том, как начальник городской полиции Лис лично разглаживал обёрточную бумагу, звучит совершенно анекдотически. Не может человек разгладить бумагу так, чтобы она выглядела новой и чистой!
Далее МакГоуэн справедливо указал на отсутствие ясного мотива тех действий, которые сторона обвинения приписала Корделии Боткин. Прокуратура так и не смогла доказать, что обвиняемая действительно желала стать женой журналиста, она никогда не просила его о разводе, не пыталась развестись сама, и Даннинг в качестве мужа вряд ли был ей нужен. Репортёр создавал одни только долги и проблемы, и Корделия Боткин — далеко неглупая женщина! — прекрасно понимала истинную цену этого человека. Владеть таким сокровищем — удовольствие довольно сомнительное… тем более, что Корделия и без того им владела! Он был её должником, можно сказать, что он находился в её кармане!
Некоторое внимание адвокат уделил героям этой истории из Делавэра и проделал это также на грани фола. Так, например, он поиздевался над врачом Бишопом (Bishop) из Довера, лечившим отравленных. МакГоуэн ядовито заметил, что единственные пациенты, которые умерли от отравления, явились теми, кого взялся лечить этот доктор. Дети, которыми сей эскулап вообще не занимался, благополучно выздоровели. Адвокат издевательски отметил, что врач прописал в качестве лечения виски и дигиталис, но почему-то не догадался прибегнуть к рвотному, а ведь это первейшее и лучшее средство от любого пищевого отравления как умышленного, так и неумышленного. Также доктор не дал противоядия от мышьяка, хотя именно это утверждение МакГоуэна не
